Виктория Ломаско: «Между занятием пленэром на выходных и профессиональной художественной деятельностью расстояние как от Земли до Марса»

Виктория Ломаско – художница, куратор, автор лекций и  статей о социальной графике. Она известна своими работами на социальные темы, сделанными в жанре графический репортаж. Среди ее работ можно отметить серию “Хроника сопротивления”, большой графический репортаж про химкинскую забастовку дальнобойщиков и ряд других крупных проектов. Сейчас занимается исследованием постсоветского пространства. Выступала как со-куратор проекта “Феминистский карандаш». Мы поговорили Викой о роли искусства в обществе, социальной подоплеке творчества, обсудили жанр графического репортажа, пообщались о разнице менталитета у людей разных стран, рисовании на улице и многих других вещах.

 

На твой взгляд, искусство обязано быть социальным?

Искусство может быть разным. Например, оформительским, декоративно-прикладным. Иллюстрация обязана быть социальной? Нет. Она обязана четко передавать, о чем говорится в тексте, передавать его главную идею, настроение. Но если в тексте есть социальный момент, иллюстратор должен его уловить и показать. Абстрактная живопись, которая украсит чьи-то квартиры, тоже может быть лишена социальной окраски. Художник может ставить перед собой чисто пластические задачи.

Но как только появляются какие-то фигуративные и нарративные вещи, сюжет, мы не сможем рассказать историю вне социального контекста. Если художник его не рефлексирует или сознательно вытесняет — это тоже выбор. Мне кажется, что вытеснение социального там, где оно присутствует, это плохой выбор. Многие художники боятся социального, примет времени в своих работах. Им кажется, что это отягощение, что искусство должно быть прекрасным, вневременным.

Я недавно выложила в фейсбуке свою старую серию 2008 года “Во власти воображаемого” — и вдруг получила столько комментарием, сколько уже давно не получала! Потому что там, как мне написали в комментариях,  «вневременные вещи». Эта серия про романтическую любовь.

Из серии «Во власти Воображаемого», 2008
Из серии «Во власти Воображаемого», 2008

Как я понимаю, та или иная социальная подоплека присутствует в работах многих художников?

Да, в большинстве. Если ее там нет, скорей всего, художник решает: “Буду рисовать цветы, фрукты, ню и берёзы, потому что не знаю, как работать с социальным, боюсь с этим связываться, боюсь, что мое искусство будет тяжеловесным, его не будут покупать, не будут писать восхищенные комменты, а может быть, оно даже оскорбит чьи-то чувства и придётся отвечать по новым уголовным статьям”.

Например, мы выбираем рисовать натюрморт. Казалось бы, какая тут социалка? Но даже в этот момент идет отбор предметов. Что это будет? Это будут цветы и фрукты? Или же вещи современников? Если последнее, то какие именно вещи? Человеку из какого социального слоя они принадлежат? Например, в советское время были натюрморты в духе соцреализма — художники изображали отбойные молотки и другие предметы труда, советские газеты и печатную агитацию.  С моим отцом был случай — в советские годы он нарисовал диптих, и на нем смешал такие символы разных времен, как икону и бюст Ленина, статуэтку Будду и красные гвоздики, с которыми ходили на митинги… Эту работу не хотели выставлять, ее рассматривали как что-то диссидентское.

Из серии «Женское», 2012-13
Из серии «Женское», 2012-13

В искусстве периодически возникает мода на те или иные жанры, направления, темы, стили. Насколько важно или, напротив, не нужно художнику следить за этим?

Все зависит от того, какие цели преследует художник. Если мы говорим про иллюстрацию, то там, наверное, важно быть в курсе, какие сейчас тенденции и с чем предпочитают работать издатели. Так, одно время после развала Советского Союза — как бы это не было смешно — издатели предпочитали компьютерную иллюстрацию даже самого низкого качества, отличным рисункам, сделанным от руки. Была такая мода. И если человек хочет зарабатывать деньги иллюстрацией — он должен понимать, что это в какой-то степени сфера обслуживания.

Но, вообще, если мы в глобальном смысле говорим о фигуре художника, он не только не должен следовать моде, но должен сам сформировать новый тренд, направление. Это и есть — художник.

Диптих, из серии «Хроника сопротивления», 2012
Диптих, из серии «Хроника сопротивления», 2012

Возвращаясь к социальной теме… А как ты пришла к мысли рисовать социальные явления?

У меня проблема с тем, чтобы изображать то, чего нет. Даже серия про воображение — это же моя личная история, просто пропущенная через фильтр фантазии. Но и там присутствуют реальные люди и предметы. Мне кажется, что реальность дает такое огромное количество шикарнейшего материала, и он настолько превосходит всякие фантазии — что непонятно, как и зачем от этого отказываться.

А как ты начала делать графические репортажи? Помнишь, с чего все началось?

Сначала это были разрозненные репортажные рисунки без текстов. Важным решением было начать собирать их в серии, добавлять реплики. А следующий шаг был самым трудным – делать законченные истории, в которых текст играет не менее важную роль, чем изображение. И, собственно, этот шаг и не могут сделать многие, кто пытается заниматься графическими историями. Получаются в лучшем случае серии рисунков на одну тему с какими-то интересными фразами, но это не складывается в повествование.

Работа «Дальнобойщики, Торфянка и Дубки» на выставке “In the Thick of It. Reportage Drawings from the Everyday”, Лейпциг, 2016
Работа «Дальнобойщики, Торфянка и Дубки» на выставке “In the Thick of It. Reportage Drawings from the Everyday”, Лейпциг, 2016

На твой взгляд, графический репортаж ценнее, чем фоторепортаж? Чем отличается от фото?

Мне кажется, нельзя так сравнивать. Все зависит от задачи, которую ставят перед собой художник и фотограф, и от уровня исполнения. Движение, например, потасовку во время демонстрации интереснее изучать по фоторепортажу или видео-репортажу. Если художник такие сюжеты потом по фотографиям перерисовывает, на мой взгляд, часто это не очень убедительно. В других, более спокойных ситуациях, когда люди видят карандаш и альбом, а не фотокамеру, они расслабляются, продолжают общаться спокойно. Это уже совсем другая история.

В Химкинском лагере дальнобойщиков. Фото Шамиля Мусаева
В Химкинском лагере дальнобойщиков. Фото Шамиля Мусаева

 

Ты сказала, что рисунки по фото — это уже не так круто. А свои “живые” репортажи ты потом отрисовываешь начисто?

Сначала я отрисовывала свои работы в технике тушь-перо. Но уже давно стараюсь рисовать сразу набело — потом просто сканирую и подчищаю, если рисунок идёт в печать. Для меня очень важна энергия работы. Да, отрисовки гораздо более детальные и проработанные. Но они воспринимаются как иллюстрации. По ним не скажешь, что они были созданы на месте событий, а мне нравится, когда это чувствуется.

С серией «Девочки» Нижнего Новгорода», «Феминистский карандаш» в галерее Борей. Фото Сергея Чернова
С серией «Девочки» Нижнего Новгорода», «Феминистский карандаш» в галерее Борей. Фото Сергея Чернова

По твоим словам, на художника обращают меньше внимания, чем на фотографа. Тем не менее, когда в полевых условиях люди видят, что ты их рисуешь — как они реагируют?

Если это общая зарисовка — я никого не предупреждаю. Если кому-то не нравится — они сами скажут об этом и попросят не рисовать. Такое происходит редко. А если я хочу еще поговорить с человеком, то обращаюсь к нему и предупреждаю: «Это будет работа с вашим изображением и высказыванием. Она будет публиковаться и выставляться», беру контакты, чтобы прислать реплику для вычитки.

Лист из графического репортажа «Поездка в Дагестан», 2015
Лист из графического репортажа «Поездка в Дагестан», 2015

Это же кропотливейшая работа! А бывало такое, что человеку не нравился его портрет? Или, наоборот, слишком нравился, и он пытался тут же заполучить рисунок?

Бывало и так, и так. Если люди просто говорят, что им не очень понравилось, но не запрещают использовать, я все равно использую эту работу. Но иногда они идут дальше и просят подарить им непонравившейся рисунок. И я понимаю, что его просто выкинут или разорвут. Несколько раз так отдавала работы на верную погибель. А если просят работу с добрыми побуждениями – сканирую картинку и высылаю скан.

Работа в лагере защитников парка «Дубки». Фото Александра Бикбова
Работа в лагере защитников парка «Дубки». Фото Александра Бикбова

Ты рисуешь в разных местах и в разных странах. Реакция местных жителей отличается?

Она абсолютно разная! Я обожаю Кыргызстан — просто переселилась бы туда. Там ни разу не услышала, чтобы кто-то был против рисования, никакой негативной реакции. Они ужасно разговорчивые — просто рай для журналиста. Была летом в южном Кыргызстане — люди постоянно общаются друг с другом! В кофе приглашают подсаживаться за их столик, в парке рядом со мной, пока я рисовала, собралась гигантская толпа, приглашали в гости, давали свои контакты, звали посидеть с ним в чайхане… Даже когда летишь в самолете, все со всеми знакомятся. То, что твой кыргызский попутчик будет молчать — это что-то невероятное.

В Армении люди не очень любят, когда их рисуют, местные говорят, что, может быть, боятся сглаза. Но любят говорить. Там хотят, чтобы все писали об Армении. Многие хорошо знают историю своего города, страны.  Я ездила с уроками рисования в женскую колонию под Ереваном. Сотрудники и осужденные, которые пришли на урок, спрашивали моё мнение про армянских художников, сравнивали их работы, рассказывали про архитектуру… Ни с чем подобным в России я не сталкивалась.

 

Уличный мастер-класс в Бишкеке, 2014. Фото из архива Бишкекской феминистской группы
Уличный мастер-класс в Бишкеке, 2014. Фото из архива Бишкекской феминистской группы

Как пришла идея поездок-исследований постсоветского пространства? Чего ожидала и с чем столкнулась?

Еще до поездок я делала работы про проблемы мигрантов: оформление газеты “Что делать?”, репортаж про комитет «Гражданское содействие», репортаж про трудовых рабов из московского магазина “Продукты”… Рабочие мигранты у нас в основном из Центральной Азии. И было вообще непонятно, как эту тему показать глубже. У нас что есть? Есть махровый национализм, который поддерживает 90% населения: “Это чурки, пусть убираются к себе в свои ужасные страны, мы не хотим видеть здесь черных”. А другая элитарная точка зрения: “Они же тоже люди. И кто-то должен делать за нас грязную работу…”. Мы не имеем представления о том, кто эти люди: что они чувствуют, какие ситуации в их странах, почему они выбрали приехать в Россию, на каких языках они говорят и думают, какое было их детство (возможно, советское), как влияла на их страны Россия в советское время, какое образование они получили, собираются ли они возвращаться на родину и т. д,

Когда я начала проект с поездками, у меня сильно изменилось отношение ко всем, кого я вижу в Москве! Сейчас, после поездок, смотрю на таксистов, продавцов в магазинах и часто могу понять, из каких они стран. Например, разговариваю с таксистами и задаю им такие вопросы, на которые им интересно отвечать, а мне интересно слушать.

Рисунок из графического репортажа «Рабы из московского магазина «Продукты», 2012
Рисунок из графического репортажа «Рабы из московского магазина «Продукты», 2012

Будешь продолжать проект? Куда планируешь поехать дальше?

Этот проект делается без поддержки какой-либо институции. Но я бы этого и не хотела. Потому что не бывает такой материальной поддержки, которая потом не отразилась бы на содержании. Я бы не хотела, чтобы мои публикации кто-то вычитывал и правил. Поэтому маршруты связаны с тем, в какой стране мне удастся организовать выставку, мастер-класс или лекцию, чтобы в свободное от этого время собираю материал для нового репортажа. Так, я три раза была в Кыргызстане — каждый раз около месяца, в разных точках страны. Север и юг очень друг от друга отличаются! Потом месяц прожила в Армении, два раза ездила в Тбилиси. В нашей стране была в Дагестане. Еще много куда хотела бы поехать, но в некоторые страны/регионы попасть очень сложно, а  в другие просто невозможно — например, в Туркменистан.

Рисунок из графического репортажа «Поездка в Ереван», 2015
Рисунок из графического репортажа «Поездка в Ереван», 2015

А если говорить об активности — в какой стране люди более активны, в какой менее? Наверняка ты для себя это отмечаешь.

Мне кажется, трудно найти место, где люди менее активны, чем в нашей стране, если мы говорим о сегодняшнем дне.

А если говорить об искусстве в 2016 году — какой сейчас для него время,  на твой взгляд?

Почти самое плохое из всего возможного. Наше время многие стали сравнивать  с тем, что было в Советском Союзе до оттепели или в хрущевские времена. Но опять же — возьмем концептуалистов: Илью Кабакова, Виктора Пивоварова, Эрика Булатова, Олега Васильева — тех, кто сейчас признанные классики, а в те годы работали в стол. Почему они могли работать в стол? Потому что были области — например, детская иллюстрация, в которых гарантированно, если ты умеешь качественно рисовать, заработаешь очень хорошие деньги. Полгода рисуешь детские книги, полгода занимаешься искусством. Сейчас такая ситуация нереальна.

В работе с графическими репортажами я завязана со множеством людей и факторов. Важно, что происходит в мире журналистики, какие издания закрываются, наличие цензуры… Другой художник, например, делает инсталляции: ему для начала надо получить деньги на их создание, потом представить в музее, и надеяться, что музей купит, что происходит крайне редко.

В области современного искусства ощущение, что остался десяток художников, которые переходят с выставки на выставку. Если мы посмотрим, названия произведений с премии Кандинского – «Бессмертие навсегда», «Семь подземных королей или краткая история тени», «Униженные и Окрыленные», «Волшебная гора», «Чудеса в болоте», «Вечный сад» — это говорит о много. Да, эти художники визуально все качественно делают, хорошо работают с материалами. Но это никак не отражает бурные политические события и социальные изменения, происходящие вокруг, затрагивающие всех нас. Новых тем, которые требуют рефлексии, множество, их хватит на сотни авторов! На многие очень важные темы нет ни одной работы. Потому что это опасно. Потому что если это все-таки сделать, рискуя, и непонятно на какие деньги, никто это не будет публиковать, выставлять. Ну ладно, сделаешь одну такую работу — а как дальше продолжать, на каких ресурсах?

Многое из того, что у нас все-таки поддерживается и выставляется,  не востребовано за границей. Потому что это вторично по сравнению с европейскими авторами. За границей кураторам интересно выставить что-то более острое. Им по-настоящему были интересны “Pussy Riot”, сейчас Петр Павленский.

На твой взгляд, искусство может решать проблемы и помогать людям?

Оно может быть использовано в прикладном значении, например, какие-то важные вещи художественно оформить для наглядности. Например, я рисовала про освобожденных рабынь и делала посты с рисунками в соцсетях — сейчас им нужно то-то: одежда, продукты, игрушки для детей, приносите помощь по такому адресу. Это срабатывало. Но побудить человека к материальным пожертвованиям — не главная цель искусства. Искусство соприкасается со множеством других дисциплин: политология, социология, журналистика, литература, его главные цели анализировать происходящее, улавливать время и показывать возможные перспективы. Обычный человек перемещается дом – работа – ограниченный круг друзей, искусство может помочь ему выйти за эти рамки, задать себе новые вопросы, испытать новые эмоции. Искусство в первую очередь меняет то, что в голове.

Ты проводишь мастер-классы по феминистскому трафарету. Почему именно трафарет выбран? Как используются результаты? Для чего? Насколько такие мероприятия популярны? Кто приходит на них?

Участники_цы многих активистских сообществ, в том числе и в феминистских,  хотят делать трафареты. Раз есть такой запрос, было интересно соединить это с моим профессиональным опытом и знаниями, которые я получила в Полиграфе (Академия Печати). Что такое социальный/политический трафарет? Это плакат, перенесенный на стену, и он должен работать по тем же законам, что и социальные и рекламные плакаты. Что за аудитория будет у этого трафарета, чем мы ее зацепим, почему люди остановятся, сфотографируют, будут распространять в социальных сетях? Что изменится в голове у зрителя? На такие мастер-классы приходят люди, интересующиеся социальной тематикой, которые знают, какое хотят сделать высказывание, но не понимают, как облечь его в визуальную форму.

Фото с мастер-классов по трафарету, город Ош, Кыргызстан, 2016
Фото с мастер-классов по трафарету, город Ош, Кыргызстан, 2016

Ты побывала в двух ипостасях — и художник, и куратор выставки. Что сложнее? Что интереснее? (прим. — Вика была со-куратором проектов “Феминистский карандаш”,  “Рисуем суд” и «Постсоветские Кассандры»)

Я была куратором-художником, кураторство как бы продолжало мою художественную деятельность. Не представляю, как курировать что-то, непохожее по  направлению на то, чем занимаюсь сама. Это были попытки осмыслить, кто работает в схожих со мной сферах, что нас объединяет, какие у этого направления перспективы.

 Чтобы было самым непростым в организации “Феминистского карандаша”?

То, что нам приходилось совмещать множество разных функций: искать помещение, думать, как вдвоем монтировать огромную выставку и как потом делать демонтаж, верстать каталог, искать типографию, закупать материалы, обзванивать прессу и многое другое… Я не считаю, что это правильно, от многих подобных бытовых вещей кураторы должны быть освобождены. Когда мы делали в Берлине выставку “Постсоветские Кассандры”, то сразу четко было понятно: что за  помещение, какие сотрудники галереи занимаются работой с прессой, какие сотрудники помогают с монтажом, кто верстает полиграфию, кто отвечает за подготовку фуршета, и т. д.. Ведь это же полный бред: утром бежать на монтаж, где забивать гвозди вместо монтажника, а потом бежать домой, где заниматься рассылкой, как пиар-менеджер… Ничего хорошего  этом нет, надо сосредоточиться на основных моментах. В России у большинства проектов материальные сложности — художникам не только не платят гонорар за участие в выставке, но часто не предоставляют и материалы для создания работ, не оплачивают их транспортировку. И говорить в такой ситуации о творческих экспериментах и целях искусства сложно.

 

Выставка «Постсоветские Кассандры», Берлин, 2015. Сделана в со-кураторстве с искусствоведом Надей Плунгян
Выставка «Постсоветские Кассандры», Берлин, 2015. Сделана в со-кураторстве с искусствоведом Надей Плунгян

Если возвратиться к твоему творчеству- какие проекты ты дальше планируешь делать?

Во-первых,  буду продолжать два больших проекта — исследование постсоветского пространства и документация гражданских инициатив в России. Понятно, что это занимает почти все мое время. Но еще мне очень интересна работа с текстом. Как текст может соединяться с изображением, как визуальная и текстовая композиции накладываются друг на друга? То есть, меня уже не устраивает ситуация, когда сначала рисую, а потом думаю, какой комментарий написать к рисунку. Интересна новая задача —  параллельно делать две композиции, текстовую и визуальную.

Что посоветуешь тем, кто только начинает свой путь в искусстве?

Наверное, как можно скорее определиться, что они вообще ждут от этого занятия. Через год, через пять, через десять лет, через пятьдесят… Чтобы не было больших разочарований. Очень многие уходят из искусства разочарованными — ах, мы головой о стенку бились, но не можем даже среднюю зарплату получить. Особенно женщинам подумать нужно. Потому что как совмещать искусство с замужеством и детьми — огромный вопрос.

Не стоит рассчитывать, что будете писать живопись маслом и продавать картины за большие деньги. Надо решить, что еще точно вы сможете делать параллельно этому. Будет ли эта параллельная работа тоже в художественной сфере или нет. У меня есть подруга, хорошая художница, которая предпочитает не иллюстрировать за деньги, а верстать — монотонный труд, не требующий особых размышлений. Она предпочитает держать голову чистой для творчества, чтобы потом, половину времени, спокойно рисовать свои книги.

Если люди поступают куда-то учиться, надо выяснить, что это заведение предлагает выпускникам, есть для них работа. В этой же она сфере или им переучиваться потом придется?

Если вы рисуете для себя — прекрасно. Но чтобы конкурировать в профессиональном поле, придется учитывать много составляющих. И не все они из сферы искусства. Надо еще быть в какой-то мере пиар-менеджером, быть готовым вести деловую переписку, нужна четкость во всех делах, тыл… Между занятием пленэром на выходных и профессиональной художественной деятельностью расстояние как от Земли до Марса.

Беседовала Ольга КРАСНОВА

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *